Что такое современная сексуальная хореография?

Мужчины семьи Монтойя о философии и эволюции фламенко

События мира фламенко 2016

Что такое курс приватного танца?

Who's that chic? Или как стать ципой?

Танцевальное путешествие в Японию

Виталия в Британии

О возможностях развития в танцевальном сообществе

Вернувшись сегодня с Мирового Конгресс Исследований в области танца под эгидой Танцевального Совета ЮНЕСКО меня посетила мысль о том, что чувство демократичности у ж очень влияет на готовность человека к обучению.

Пресс во фламенко, зачем он нам?

Немного раскрою зачем мы вдруг занялись почти спортивной практикой на танцевальных занятиях.

Увидеть больше

Танец - корень всех других искусств?

Танец - корень всех других искусств?

Танец родился с миром, тогда как прочие искусства суть уже изобретения человека. Подтверждения мы находим у большинства психологов и эстетиков: к примеру, Тэн говорил, что "орхестика доставила скульптуре ее позы, ее движения, ее драпировку, ее группы; мотивом к фризу Парфенона послужил торжественный ход панафинейских праздников, а пиррическая пляска явилась подобным мотивом к изваяниям Фигами и Бурдуна. "Первым из искусств было слово"? - с этим трудно согласиться, не учитывая испод его: движения, жест и мимику как первоначальный способ выражения".

Многими ставится под сомнение и подчиненность танца музыке: древнейшие пляски исполнялись лишь под ритмические выстукивания, и, вполне возможно, что потом уже на готовую танцевальную канву нанизались прекрасные музыкальные формы.

О живописи говорят, что она суть только подражание природе, а танец олицетворяет саму природную стихию и вышел непосредственно из ее чрева.

Все это, конечно, достаточно спорно, и мы не будем опускаться до рассуждений, что же было раньше: курица или яйцо. Мы просто вспомним, сколько великих творений в других формах искусства было рождено под воздействием танца и сколько людей попало под его очарование.

Ведь даже угрюмый старик Державин, присутствовавший на представлении балета "Зефир и Флора" в постановке выдающегося мастера в создании мимических балетов Дидло, настолько был очарован этим зрелищем, что по окончании спектакля воскликнул: "Нет! Нет! Самое пламенное воображение поэта никогда не может породить подобного". И под впечатлением этого написал двухстраничный дифирамб:

"...Что за призраки прелестны

Легки, светлы существа?

Сонм эфирный, сонм небесный

Типы, лица Божества..."

Пушкин в своих примечаниях к Евгению Онегину указывал: "Балеты г-на Дидло исполнены живого воображения и прелести необыкновенной. Один из наших романтических писателей находит в них гораздо более поэзии, нежели во всей французской литературе".

Генрих Гейне, говоря о том, что знаменитая Тальони не имела успеху в Лондоне, присовокупляет: "Понравься она англичанам, я начал бы сомневаться в поэзии ее ног".

И Некрасов не устоял перед искусством балета:

"...и перед балетом Я

преклоняюсь ниц.

Готовый быть поэтом

Прекрасных танцовщиц.

Как не любить балета,

Здесь мирный гражданин

Позабывает лета,

Позабывает чин..."

Однако Лев Николаевич Толстой был суровее - в своей книге "Что такое искусство" он открыто обвиняет балет в одном из смертных грехов: "Балеты же, в которых полуобнаженные женщины делают сладострастные движения, переплетаясь в разные чувственные гирлянды, есть прямо развратное представление. Балеты могут нравиться только развратным мастеровым да модным лакеям". (Интересно, к какой из этих категорий Толстой бы отнес балетомана Некрасова?!)

А вот радужный Майков в восторге от тарантеллы:

"Не робейте! смейтесь дружно!

Пусть детьми мы будем век!

Человеку знать не нужно,

что такое человек!..

Что тут думать! шибче скрипки!

Наши - юность и цветы,

Беззаботные улыбки,

Беззаветные мечты".

С авторитетным же мнением бесстрастного Гегеля опять, к несчастью, вышла промашка: он и другие новейшие эстетики совершенно исключили танцы из системы искусств и выбросили их в категорию ниже садоводства и фейерверочного ремесла. (По Гегелю, система изящных искусств слагается из следующих частей: архитектура, скульптура, живопись, музыка и поэзия.) В подтверждение этого он утверждал, что "среди музыки и танцев страдает слово, тогда как оно должно быть истинным выразителем духа".

Белинский же восклицал: "Да придет же то время, когда люди убедятся, что науки и искусства суть такое же служение верховному добру, которое вместе есть верховная истина и красота!"

Пришло ли это время?

из книги "Роман с танцем", Мария Ерёмина